После встречи с Макимой Дэндзи был уверен, что больше никого не полюбит. Но судьба распорядилась иначе. Возвращаясь домой, он попал под внезапный ливень и нырнул в первую попавшуюся телефонную будку. Там уже пряталась девушка с мягкой улыбкой — Рэдзэ.
Она посмотрела на него, капли дождя сверкали в её волосах. «Бежим в кафе? Оно прямо через дорогу, — сказала она, словно предлагая самое естественное в мире. — Я там работаю». Дэндзи, мокрый и смущённый, просто кивнул.
С этого дня кафе стало его привычным маршрутом. Сначала он заходил «просто согреться» или «попробовать новый десерт». Потом находил причины приходить чаще: то забыл зонт, то нужно было убить время. Рэдзэ каждый раз встречала его тем же тёплым взглядом, приносила чашку кофе, иногда с печеньем в виде сердечка «от шефа».
Он ловил себя на том, что думает о её смехе, когда она разговаривала с клиентами, о том, как она ловко управлялась с подносами, о её истории про кота, который иногда заглядывал на кухню. Макима постепенно отодвигалась в воспоминаниях, будто старый сон. Вместо этого в голове крутились простые вопросы: «А что, если завтра она наденет то синее платье? Скажет ли что-нибудь особенное?»
Дни складывались в недели. Дэндзи уже знал её график, любимый столик у окна и что в среду у них в меню бывает яблочный пирог. Он ловил её взгляды, когда она думала, что он не видит, и чувствовал, как что-то внутри меняется. Это было не как с Макимой — ярко и стремительно. С Рэдзэ всё росло тихо, как первые листья весной: незаметно, но необратимо.
Однажды она принесла ему не просто кофе, а чашку с нарисованной от руки улыбкой. «Чтобы день стал светлее», — сказала она, и щёки её порозовели. Дэндзи понял, что сопротивляться бесполезно. Его сердце, которое он думал навеки отданным, снова забилось — на этот раз под мелодичный звон колокольчика над дверью кафе и под её тихую песенку за стойкой.
Теперь он приходил не потому, что не мог иначе, а потому, что хотел. Хотел видеть, как она поправляет фартук, как кривится, пробуя новый рецепт, как машет ему, уходя с работы. И с каждым днём он всё больше понимал: это уже не просто симпатия. Это что-то настоящее, тёплое и пугающее своей простотой. И он больше не пытался это остановить.
